Из Константинополя, павшего под натиском османов, я принесла в Москву не только титул и реликвии, но и тяжелое наследие угасшей империи. Здесь, среди снегов и лесов, мне суждено было наблюдать, как зреет новая держава. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал русские земли под своей рукой, подобно тому как мой отец когда-то правил ромеями. Я видела, как робкое княжество, платившее дань орде, начало расправлять плечи. Стены нового Кремля, возведенные итальянскими мастерами по моему совету, стали зримым символом этой перемены — каменной твердыней, призванной защитить то, что мы строили.
Ко двору московскому я старалась привить византийский церемонный чин, строгий порядок и мысль о божественном предназначении власти. Двуглавый орел с наших древних штандартов перелетел на печати государя всея Руси. Это было больше, чем символ — это была надежда. Надежда, что дух Второго Рима найдет пристанище здесь, на севере, и не угаснет в веках.
Я смотрела, как растет мой внук, Иван. В его детских глазах порой мелькала та же суровая решимость, что и в глазах его деда, когда он разрывал ханские грамоты. Тогда я еще не знала, какой след оставит его правление в летописях. Моя история — это история моста между двумя мирами: погибшим под турецкими саблями и тем, что только рождался из суровой московской зимы, неся в себе и мою кровь, и мою несбывшуюся мечту о восстановленной империи.